Уважаемая редакция! Прочитала в моей любимой газете материал про шелководство и на меня нахлынули воспоминания. Я решила ими поделиться, хотя еще никогда не писала в газету. В домашнем архиве нашло фото 1950-х годов, мой взгляд задержался сначала на одежде женщин на снимке, на их украшениях. И только потом обратила внимание, что все они держат в руках «букеты» из коконов тутового шелкопряда. Как раз об этом и хочу рассказать читателям любимой газеты.

В 60-х годах прошлого века выращиванием тутового шелкопряда занималась вся наша многодетная семья. Выбирать и воротить носом тогда не приходилось. До колхозов «сверху» доводился план, колхозы, чтобы его выполнить, распределяли грену (кладки яиц тутового шелкопряда – прим.ред.) по бригадам. А в тех бригадах, где были многодетные семьи с подростками 10-14 лет («рабочая сила», которые могли переносить полные мешки с листьями или лазить на деревья, чтобы их собирать) грены раздавали больше. Подросткам также приходилось смотреть за гусеницами, чистить, убирать, выносить отходы. Неприятно пахнущие, к тому же.

В то время в колхозе были две тутовые плантации, но листьев для выполнения плана всегда не хватало, приходилось их под покровом ночи «заимствовать» (то есть воровать) в соседнем Тарутинском районе, или в Твардицком, за что однажды и поплатились: председатель колхоза Парликов П.М. арестовал машину с листьями. Пришлось разбираться.

Стеллажи высотой в несколько ярусов устанавливались прямо в жилых комнатах. Помещения до этого готовили: обмазывали полы и белили стены (обоев-то не было),  а вместо напальчников надевали пустые коконы. В процессе выкармливания была задействована вся семья, у каждого были свои секреты: по частоте кормления, температурному режиму. Подкладывали свежие листья даже в ночное время по нескольку раз. Так гусеницы быстрее росли, линяли и, таким образом, мы опережали соседей на 3-4 дня, что было немаловажно при дефиците корма. На случай непогоды, в подвале у нас всегда имелся расстеленный на полу запас свежих листьев. Деревья на плантациях оставались голыми, приходилось залезать на самые верхушки. Приходилось просыпаться всегда очень рано, пока листья на деревьях не становились утомленными солнцем. Так что к 9-10 часам утра мы уже возвращались домой с полными мешками. А когда наступала линька, гусеницы почти ничего не ели, «болели», тогда и у нас, детей, наступала небольшая передышка. 

Но какой был восторг, когда кто-нибудь из нас замечал прозрачную, как стеклышко, гусеницу! Это означало, что началась последняя стадия развития перед окукливанием. По полям, лесополосам собирали разновидность сурепки (ефек). На этой фотографии женщины держат их в руках с уже прикрепленными к ним коконами.

Мы умели отличать по внешним параметрам кокон бабочки-самки от кокона самца. Некоторые оставляли для дальнейшего размножения, и снова повторяли весь цикл. Шелковые нити мы использовали для разных целей – в основном, в ткачестве, для создания «года пешкири», скатертей, рушников и тому подобное.

Шелководы под руководством звеньевой Демченко Матрены Лазаревны  были одержимы работой в прямом смысле этого слова. На страницах газеты «Знамя» тех лет и позднее, уже в 1980-е, ежегодно печатались итоги производства по разным отраслям, и нас очень радовало, что Гайдарский колхоз им. Суворова всегда значился в передовиках как по количеству, так и по качеству произведенного сырья.

P.S.:  Оглядываясь назад, с грустью вспоминаю те годы, когда катастрофически не хватало рабочих рук, а о так называемых «правах ребенка» не задумывались никогда и никто – ни родители, ни бригадиры, ни чиновники. Абсолютно все дети были приучены к труду с малых лет, умели делать практически все, что было им по силам и по возрасту. А сейчас задаюсь вопросом: считать ли это эксплуатацией детского труда? Мое твердое – нет!

Надеюсь, мой рассказ был интересным, хотя это мой первый такой опыт – рассказать что-то через газету.

С уважением, Екатерина Макаровна Машогло, село Гайдар Чадыр-Лунгского района

Фото: из семейного архива Екатерины Машогло

Подготовила Наталья Чеботарь